Снегурочка

Снегурочка
Топили плохо, и в зале, где была установлена новогодняя елка, стоял холод. Допервого представления оставалось несколько минут, и мы со Снегурочкой сидели в отведенной нам комнате, чьем-то рабочем кабинете, кутаясь, она - в свою натуральную светлую шубку, я - в дубленку. Говорить было не о чем, так как работали мы с ней впервые, поэтому молчали. Судя по тому, что время от времени она начинала в который раз просматривать сценарий, она, видимо, немного нервничала, и от этого ее маленькое симпатичное личико становилось еще бледнее. Ее мне всучили в бюро добрых услуг накануне, когда я узнал, что Валя, моя многолетняя партнерша на новогодних детских балах, загрипповала и не сможет работать со мной. Hовую звали Аней. Летом она закончила среднюю школу и теперь сидела дома, не имея возможности найти себе постоянное место работы. В старших классах она занималась шефской работой с детьми, поэтому, не раздумывая, откликнулась на объявление в газете о наборе бюро снегурочек на время рождественских и новогодних праздников. - Вам пора, Анечка, - обратился я к ней, постучав по циферблату пальцем. - Боже, как не хочется снимать шубу! - воскликнула она, сбрасывая с плеч искристый мех. - Бр-р, холодина. За работу в таких условиях нужно платить вдвойне - за вредность. В своем белом наряде, невысокая и худенькая, с милыми завитыми локонами золотистых волос, она казалась совсем девочкой, и лишь приподнятые горки ее грудей говорили, что это не совсем так. Я посмотрел ей вслед и невольно залюбовался ее ладной, легкой фигуркой со стройными ножками балерины и небольшой рельефной попочкой, затянутой в безупречно белые колготки и прекрасно обозреваемые под современным нарядом сказочной героини. Меня так и потянуло сорваться с места и погладить белоснежные половинки удаляющейся партнерши. До моего выхода оставалось еще довольно много времени, и я решил использовать его с толком. Она, как всегда, лежала на левой груди, небольшая плоская фляжка с отборным армянским коньяком. Я отвинтил пробку и ,блаженно зажмурив глаза, сделал несколько маленьких глотков пахучей жидкости. Вернув сосуд на место, я почувствовал, как по моему телу разливается возбуждающее тепло. Теперь холод был не страшен мне. В работе Анечка-снегурка была сама непосредственность: она плясала, прыгала с детьми, водила хоровод и ее голубые глаза искрились неподдельным весельем и радостью. Я, как и подобает настоящему Деду Морозу, вел свою партию степенно и важно, порой чувствуя, как беспокойно ведет себя то что было спрятано у меня под полами ватного одеяния и более интимной части моего гардероба. Вначале я не мог понять, что заставляет мое либидо вести себя таким образом, а потом наконец до меня дошло: в Анечке возбуждало несоответствие ее поведения, пусть и наигранного, и исходящей от нее сексапильности. Подобное со мной за несколько лет моей работы Дедом Морозом случалось впервые. Короче, к концу первого представления я был настолько очарован и возбужден ею, что принял твердое решение добиться ее расположения, Потом мы снова сидели в нашей уборной , и я видел, как постепенно она снова замерзает. - А как насчет коньячку, Анечка? - спросил я, извлекая из-за пазухи заветную фляжку. - Как-никак - праздник. К моему удивлению и вящему удовольствию, она сразу же согласилась и даже, как мне показалось, обрадовалась. Я налил ей в стакан, и она выпила граммов пятьдесят, даже не поморщившись. Закусили шоколадом. Захмелела она сразу, и тут же попросила закурить. Девочка-женщина с сигаретой между двумя тонкими бледными пальцами, изящным продолговатым бедром, закинутым на другое. Слегка затуманенный алкоголем взгляд голубых глаз, таинственная улыбка на накрашенных красивых губах - большего вызова моей чувственной натуре желать было трудно. Я придвинулся к ней вместе
со стулом и в тот момент, когда она выпустила струю табачного дыми, приник к ее красным лепесткам своими губами. У них был легкомысленно развратный вкус, смесь коньяка с табаком, но это не только не отталкивало, а еще больше стимулировало мое влечение к ней. Она ответила на мой поцелуй не страстно и не холодно, а слабым движением губ. Hе сопротивляясь она позволила мне обнять ее худенькое тело с ощутимыми возвышенностями груди и протолкнуть между своих губ язык. Мы застыли, словно привыкая друг к другу, и я услышал, как она тушит о край стола сигарету, затем почувствовал прикосновение ее рук к своей спине. Анечка шевельнулась в моем объятии и, вытолкнув из своего рта мой язык, дала мне в рот свой. Мои руки скользнули вниз, ей на талию и приподняли девушку со стула. Теперь мы стояли, слившись телами, и наши руки, блуждая по